| Реабилитационный Центр“Мегаполис” Зависимость является не только духовной близорукостью и психическим расстройством; но и физическим заболеванием, похожим на рак или болезнь сердца. Она является хроническим и требует специального обращения.
Вполне вероятно, что некоторые люди генетически предрасположены к тому, чтобы стать зависимыми. Всё, что нужно сделать зависимому человеку, что бы стать наркоманом, это начать употреблять в умеренных количествах. Биохимия зависимости сделает всё остальное за него. Многие задают себе вопрос: «Какие действия могут привести меня к срыву?» Ответ прост - Вам не нужно ничего делать.
Прекратите употреблять, но продолжайте жить той жизнью, которой вы жили всегда.
Ваша болезнь сделает всё остальное. Она включит серию автоматических (привычных) реакций на жизнь, и эта жизнь приведёт к такой боли и дискомфорту, что возврат к употреблению покажется хорошим выходом. Программный Директор Аккузин В.С. |
|
Истории выздоравливающих
|
Законченная история... крик души наркомана, который так и не смог перестать употреблять наркотики. | 16.02.10 21:56
|
|
|
Я наркоман, я употребляю героин, в моей жизни нет ничего кроме наркотиков.Я лежу на узком диване в своей гостинке, пропахшей кислыми бычками
дешевых сигарет, истлевшими носками, потом и затхлой пылью. Я лежу на
диване, вытянувшись на его узкой плоскости, как галстук-селедка. Чихаю,
чихаю, чихаю приступами, без остановки.
Меня кума-а-а-а-ри-и-ит... Из
носа, как из прохудившегося крана, непрерывными струйками текут
водянистые, едкие сопли, которые разъедают губы и руки. Я зайибался
высмаркиваться, вытираю их рукавом. Встать и слить их в облупленную
раковину я уже просто не в силах. Я не могу ходить. Мои ноги
превратились в желе и трясутся, как белье на веревке. Я ничего не хочу,
кроме одного: мне нужен порох. Белый. Гер, герыч, герик, ге-ро-ин. Мне
в хуй не вперся бычий торч, мне надо просто прийти в себя:
почувствовать свои руки, ноги, высохнуть от этого ледяного, липкого
пота, навести резкость на глаза, увидеть цвет дня и вдохнуть запах
ночи. Я- не человек. Я- ухо. Я огромное ухо аккустика, настроенное на
уличную волну. Мне в хуй не вперлись ваши лазерные песнопения.
Я жду
"Тойоту-Короллу" с прогоревшим глушаком и стертыми до железного визга,
тормозными колодками. На этой консервочке должен приехать Малой и
привезти мне лекарство. Я лежу на диване. Напротив - иллюминатор
телевизора. Суетливо скользит реклама. Я ненавижу этого бобра, который
чистит свои мультипликационные зубы зеленой пастой. А потом грызет
дерево. Грызет и чистит, чистит и грызет. А по мокрой озерной волне, на
белой яхте к бобру плывут два пидора, чтоб восхититься его зубами и
разведать секрет их прочности. "Чем ты, бобер, полируешь свои точилки?
Ого, какие зубы!" А-а-а...Меня кумарит эта реклама! Заткнитесь!
Заварите свои липкие, пидорские улыбочки! Мне противны ваши сытые,
розовые, рыхлые морды! Мне омерзителен бобер! И главное - вот это
летнее, зелено-синее, холодное озеро. Я - не наркоман. Я - больной. Я-
очень больной человек. Я- псих. У меня фобия: отвращение к воде. Уже не
помню, когда я в последний раз чистил зубы? Вода кажется мне холодной,
липкой, далекой субстанцией, отдельной от меня вообще. Вода мне
неприятна точно так же, как здоровому человеку неприятна и мерзка
студеная болотная жижа. Я ощущаю свою кожу, как одежду и, когда на нее
попадает вода, моя кожа становится такой же мерзкой, как мокрая кофта.
Вязаная, тяжелая, мокрая кофта, прилипшая к голому телу. Я не мою руки
потому, что у меня на пальцах трикотажные перчатки. Я не могу их снять.
Поэтому стараюсь держать их сухими- подальше от воды. Я не хочу есть,
не хочу курить. Дым першит горло и, раздирает его сухим, удушающим
кашлем. Я могу есть и курить только, когда я здоров: от лекарства - до
лекарства. Тогда я ем. Я превращаюсь в муху и ем сладкое. Наверно
организм нуждается в сахаре и я загружаю его в себя вместе с конфетами,
плюшками, шоколадными плитками...Только мороженое я не люблю: в нем
слишком много воды. Помню, я ел мороженое, когда не кололся, когда еще
только нюхал гер...Как много я мог сделать в то время в своем
обнюханном состоянии: работать по 24 часа в сутки, песдеть, успевать
везде и ко всем. Весело блевать, свесившись из своей машины, на
тротуары ночных улиц. Приоткрыв дверь - опорожнять кишечник под
сочувственные взгляды уличных проституток... Потом, гер, пропущенный
через нозри, перестал вшторивать и я начал задвигать его по венам. Той
трассы, что за раз засасывала только одна моя ноздря - мне поначалу
хватало на 3 раза, чтобы вмазаться. Убиться так, чтоб пропоносило...
..Когда это было? Зачем я вспомнил о тех трассах из своей прошлой
жизни? Рыхлых, жирных, белых, длинных трассах, которыми с таким дешовым
понтом- угощал своих товарищей-друзей, все встречных- поперечных чаек,
которые...Каждый из них в свое время успел слить меня ментам,
стремающим стада "наркозависимых" по одному лишь виду ручек,
запортаченных грязными иглами. Под угрозой трех-суточного заключения в
аквариум на КПЗ сломается любой, даже самый "правильный наркоман". Хых,
"правильный", блиа...Нет правильных среди шакалов-шизофреников, готовых
слить кого и что угодно за куцую дорожку бодяжного гера. И я не держу
зла на тех, кто сдал меня. Я бы тоже не выдержал, хуйли песдеть?! Я бы
не выдержал и слил ВСЕХ! ВСЕХ, о ком бы не спросили меня мусора! Если б
они закрыли меня в четырех стенах на трое суток...а потом показали
ложку с чистым, прозрачным, как змеиный яд, раствором. Я знаю
девку-наркоманку. Она училась вместе со мной в институте. Была
реальной, рысью и волчицей эта девка. Красивой, гордой, умной стервой.
И у меня срывало крышу, только от единой мысли, что ее может коснуться
кто-нибудь другой, кроме меня. Дурак, я ревновал ее без всякого права
на это. Она любила не меня...Сейчас - за пол дорожки бодяжного, сырого
гера, смешанного с нифелями, которые всплывают в ложке трухлявыми,
сопливыми осадками и забивают даже вату на игле - готова сняться и
епстись с кем и с чем попало. Я видел фотографию, на которой она
отсасывала собаке. Жирному кобелю-ротвейлеру, на какой-то
зафакстроченной банухе у братков. Никогда не забуду маслянные, черные,
безумные глаза и фиолетовый язык, текущий похотливыми слюнями этого
четвероногого чудовища, которому отсасывает человек. Человек, которого
гер превратил в животное. Трусливое, больное, жадное до пороха
животное. Меня тошнит и я ползу до унитаза. На бумажных коленях,
закидываю голову в очко и блюю. Скелет, оставшийся от моего истлевшего
тела, пульсирует и давит из пустого желудка не рвоту, но одну зеленую
слизь. Я давлюсь этой мокротой, размазываю по губам и плачу. Мне нужен
ге-е-е-е-ер!!! Телефон! Звонит телефон! Скорей, скорей в комнату, к
аппарату! Ноги не гнутся и я падаю, ползу, хватаю трубку: - Ало, ало!
Кто это?! - Сережа, так ты, оказывается дома? Это - мама...Блиа, нахуйа
же мне звонить?! Да, отйибитесь же! Что вам всем от меня нужно?! Вы же
не можете помочь! Идите на-а-а-ху-у-й! Я зажмуриваю глаза, мой рот
корчится в спазмах: - Мама...я сплю...я устал...я сам тебе перезвоню!
Кидаю трубку. Мне похуй, что ты обо мне подумаешь и скажешь, мама! Я
вас не трогаю, я живу один, мне никто, слышишь, НИКТО не нужен, не надо
мне звонить! Не-на-до! Я ползаю по ковру, зажав ресфедер в своих
мокрых, дрожащих, грязных пальцах. Я ищу кропали. Микроскопические
крошки гера, который когда-то так щедро просыпался на пол со стола. В
глазах рябит, роятся черные мухи - пыль, запорошившая зрачки и
перекрасившая мой разноцветный мир в черно-белый негатив. Волосы
слиплись на лбу и холодные капли пота стекают по вискам. Я очень слаб,
у меня нет сил даже на то, чтоб отодвинуть кресло. Я знаю, что под ним
ничего не найду. Я уже не однажды шарился там в прошлый, в позапрошлый,
в поза-позапрошлый раз...И все равно, я опять подпираю своими костями
это поганое, тяжелое кресло и сдвигаю его в сторону с того черного
квадрата на полу, к которому оно так прочно приросло. Своим глазам я не
верю, поэтому, миллиметр за миллиметром оглаживаю, ощупываю линолиум
нервными, чувствительными пальцами. Крупинка, еще одна. Мне похуй цвет,
каждую найденную на полу крошку я пробую на вкус. Я жду, когда мой
напряженный, воспаленный ищущий язык нащупает горечь. И я лижу свои
пыльные, грязные пальцы, нашарившие на полу твердые крошки грязи. Я
ослеплен своей безумной надеждой. Неужели?! Нашел?! Слишком маленькая,
микроскопическая крошечка. Я не дышу - боюсь неосторожным движением
выронить ее из клюва ресфедера, потерять свое сокровище. Я не уверен в
скользких, потных пальцах, в дрожь зажавших инструмент и подставляю
ладонь. Заплетаясь ногами, несу на кухню и бережно опускаю найденный
кропалик в ложку. Мало. Этого будет мало. Нужно, как минимум, еще штук
10 таких кусочков, чтобы они немного подлечили меня. Возвращаюсь в
комнату и снова ползаю по полу, перебирая каждую ворсинку на ковре и
вылизывая языком линолиум своей гостинки... Мертвый телефон. Может его
опять отключили и Малой, с утра уехавший с моим баблом за героином,
просто не может мне дозво...Гудит. Работает. - Ало, девушка,
Сорокседьмая, милая, я понимаю, что уже заибал и тебя, и Д
Но вы точно уверены, что номер 88-54 не доступен? Точно? Тогда
передайте для номера 45-64...Тоже не доступен? А кто же тогда, блиать,
доступен?!...Нет, извините, подождите...- Блиа! Сцука! Опять бросила
трубку... "Меня сейчас нет дома. Оставьте свою мессагу - я перезвоню!"
(перезвонишь ты, урод, сцука, Малой, пидор! Интересно, сколько
гудков-сообщений у него уже набралось? Один...два...Два?! Час назад
было десять!) - Слыш, Малой! Малой, я же знаю, что ты - дома! Слышь,
возьми трубку, Малой! Это я- Серега. Малой!! Срочно! Слышь, СРОЧНО
позвони мне!!! Сцу-ука-а-а! Дома он, пидор, не хочет брать трубку! Взял
на мое бабло гер, полечился, а мне - сосать?! Знает же, пидор, что я
отдал ему последнее! Этого кропалика мне не хватит, чтобы
раскумариться. Все накопленные ватки я уже давным-давно выпарил и
отжал...Ватки-петушки-курочки-завертончики, через которые - намотанные
на иглу- с ложки фильтруется в баян-гармошечку раствор. Где же они-
ватки? Может быть еще раз запарить их, вместе с найденным на полу
кропаликом? Выбираю в машинку этот забодяженный, левый раствор, капаю с
иглы на кисть - попробовать на горечь-крепость забуторенную жидкость.
Еле-еле горчит. Почти не слышно. Почти голимая вода...и по вкусу, и по
цвету. И даже добавить нечего: нет ни супрастина, ни...ничего нет...
Теперь- найти вену. Какой же гиморрой с этим вляпыванием! С этим
герычем заибанным! Сначала найти бабло, потом- найти барыгу, после-
найти где можно быстро заварить и раскумариться, и главное- найти вену!
Из всех этих хует - самое кумарное- найти свободную, живую вену и
попасть в нее! Ладно, попробую сюда...игла тупая, сцука - не проткнет.
Хотя, острая игла - тоже хуйово: может пробить вену навылет...Если же
загнать раствор не в трубу, а под кожу это...такой песдец!!! Не,
вот...пошел контроль: тонкий, кучерявый ручеек крови вонзается в шприц.
Есть контакт. Гоню его, придавливая поршнем, обратно в вену, вместе с
забуторенным расствором. Мои глаза, уши, язык - все внутри. Я
прислушиваюсь к себе. Я жду. Ни.че.во. Никаких ощущений. Вода. Голимая
вода. Я вляпался водой... Телефон! Звонит! - Ало, ало!!! - Серый, слыш
чо... - Малой! Родной ты мой! Ты где?! Ты чо не едешь? Я хочу спросить
его: ВЗЯЛ? Но боюсь спугнуть, сглазить. Закусываю губы и - на удачу
-скрещиваю пальцы. Трясу ими возле трубы, от нетерпения. - Серега,
прикинь, этого пидора- барыги нет дома. Я его возле подъезда прождал
два часа. Потом поехал еще пару адресов пробил - везде голяк. Все - на
шкуроходе. Ни у кого ничего нет...Говорят, завтра будет. - А-а-а!
Малой...я же не доживу до завтра... - Не песди. Раньше-то доживал.
Нихуйа с тобой не сделаецца. Я завтра по утру эту тему опять пробивать
буду. Может чего-нибудь вымучу. - Малой! Сцука! Я ж тебя всегда
выручал...(надо ему на гниль надавить) Я ж на тебя понадеялся! Если б я
знал, что ты весь день по порожнякам просуетишься, я бы сам взял! - Не
песди. Где б ты взял?! Я же тебе говорю: весь город сейчас на
шкуроходе. После того, как мусора хачиковскую тему накрыли - у всех
голь. Если не веришь - я тебе щас обратно твое бабло привезу и - ибись
ты дальше, нахуй, в одного! Беспезды...Я уже заибался перед тобой
отмазываться, как перед наставником, нах! Лежит он дома, как тюлень
пляжный, а я тут по всему городу круголи нарезаю. Хуйово ему,
видишь...а кому щас лехко? Не. Не песдит Малой...Хотя, с другой
стороны, кто его знает - хуя мутного? - Во сколько ты завтра появишься?
- Не знаю...Как только - так сразу. Ну вот и все...Впереди - ночь. От
ужаса у меня леденеет скальп. Опять ночь без сна. В оглушающей,
давящей, как душный пресс, тишине гостиной клетки 12-ти кв.м. С
задротным кино по ТВ кабелю. С обсосными вампирами и рекламными паузами
каждые 15 минут. Рекламными паузами, тянущимися по полчаса. Полчаса на
перечисление всех городских блядских фирм "досуга", питающих это
кабельное ТиВи. С их шлюхами, поголовно сидящими на винте и
мульке...А-а-а-а!!!
Мне холодно, я тяну на себя одеяло. Нет, делаю усилие-насилие над
своими ватными, вибрирующими ногами и бреду к шкафу. Достаю оттуда свою
дубленку. Я знаю, почему меня морозит и стараюсь подготовиться к
неизбежному кошмару, который неумолимо надвигается на меня, струясь по
венам. Я чувствую, что тот грязный, заплесневелый раствор, что я вогнал
в свою кровеносную систему не только не подлечит меня...Сейчас он
тряханет меня не по-детски. Я гружусь на диван и наворачиваю на себя
одеяло, дубленку, зарываясь с головой в эту берлогу. Холодно,
холодно...начинает потрясывать. Поджимаю колени к подбородку. Шерстяные
носки на ногах нисколько не греют. Меня уже колотит от пронзительного
холода, который в судорогах ломает мое тело. Зубы лупятся, молотятся,
гремят, как поезд, сорвавшийся с тормозов и летящий под откос. Руки-
подмышки...руки -в пах. Нечем дышать. На миг выныриваю сухими губами из
вороха одежды и одеял - глоток воздуха и - обратно. Хочу пить! Почему я
забыл набрать в стакан воды?! Ко!Ло!Тит! Ме-ня-ко-ло-тит!
ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы... 10 минут, 15 минут. В прошлый раз конкретно трясло в
течение 25 минут...Пульс - тонкой, злой иголочкой агонизирует в
бешенном ритме будильника, сорвавшегося со всех катушек!
За-жму-ри-ва-ю-гла-за... Я спускаюсь по обшарпанным бетонным ступеням
грязной лестницы в темный подвал. Как темно. Хватаюсь рукой за влажную,
склизскую стену. Ладонь скользит по ней, как по теплым соплям. Зачем я
иду в этот подвал? Такое чувство, что я должен встретиться здесь с
кем-то...Кто-то ждет меня в этом подвале и я иду к нему. Чиркаю
зажигалкой и в ужасе отшатываюсь от стены, за которую только что
держался: прямо из нее на меня смотрят огромные глазницы.
Безумно-спокойные, подернутые розовой сеточкой капилляров -
молочно-сизые глазницы без ресниц и бровей. Глубокие, чорные омуты
зрачков - бесконечные, бездонные колодцы, затягивающие в свои воронки -
внимательно и напряженно следят за каждым моим движением. Я вжимаюсь в
угол, руками пытаясь закрыться от безумного взгляда всевидящих глазниц.
Зажигалка падает на пол и я проваливаюсь в тяжелый, давящий мрак.
Кто-то, осторожно ощупывая, дотрагивается до моего лица холодными,
влажными, мохнатыми щупальцами...струится по ногам...А-а!!! Я в ужасе,
вырываюсь, выныриваю из болта своих кошмаров, которые снятся мне каждую
кумарную ночь. Я мокрый. С меня течет пот, сопли, слюни, которые
измочили подушку. Из моей задницы сочится вода...С меня течет. Я- не
пидор. Я- наркоман. Я сижу на гере. Поэтому, у меня- недержание
жидкостей в организме и они сочатся из всех дыр моего тела. Мой желудок
пустой. Только поэтому из жопы льется не говно, а вода. Я лежу на узком
диване, в луже собственного сока... За окном ветер полощит в серой,
утренней мороси, черные листья сентября. "Последняя осень..." Вспоминаю
кино-эпопею "Великая отечественная": гремит колокольный набат и на
экране, из огня встают кровавые цифры "1941". Для меня же безумным
огнем полыхают титры другого летоисчисления- из пламени восстает имя
нынешнего года: "2001". Этот страшный год...Самый страшный год в моей
жизни... Господи. Господи! Что же мне попросить у тебя? (героин,
героин, героин, чупс, дорожку, трассу) ...Не могу я. Нет у меня права
обращаться к Тебе, просить Тебя. Не могу я пятнать святые одежды Твои
своими грязными желаниями шакала, мыслями червя...Господи! Освободи
меня, забери меня к себе...Господи... Телефон! - Да! Ало! - Слыш,
Серый, давай, подъезжай. - Малой?! - Да, все нормально. Взял.
Подъезжай, давай. - Малой, ты охуйел, что ли? Как я подъеду? Малой, я
же ходить не могу...Малой...Ты ж говорил - сам приедешь...ты чо... -
Ну, я хуй знает...Слыш, у меня должен сегодня мастер телефонный прийти.
И еще щас Леший должен звонить из района. Понимаешь, в общем, что я
тебе говорю? - Малой...я не смогу. - Серый, ты заибал. Давай, короче,
не разводи сопли, подваливай наскоряк. Всё! Я знаю, что могу уговорить
Малого подъехать. Но - не уверен, что он появится у меня в течение
ближайших 2-х - 5-ти - 10-ти часов.
Сидеть на подоконнике, приклеившись лицом к стеклу и молиться на каждый
автомобиль, мелькающий среди деревьев? Я отлепляю свое деревянное,
мокрое тело от пролежней дивана. Мысль о скором избавлении от ломки,
гонит меня на выход. Тыкаюсь в первые попавшие в поле зрения, ботинки
без шнурков, срываю с вешалки куртку...Выхожу на улицу. Как давно я не
был на улице...всю жизнь. Листья трутся на деревьях, скрежеща желтой
чешуей о ветки. Как быстро проскользнули весна и лето. Я ни разу не был
на море. Ни разу. Уже два года. А скоро зима...грязное марево пара из
канализацтонных люков, птичье дерьмо и ржавая, собачья моча на грязном
снегу... - Слышь, братан, подбросишь до Н-ской? - Сколько дашь? - Не
понтуйся. Назови цифру. ("братан"- кошелек, блиа, сцука, заибаный!) -
Полтиник. Пойдет? - Иди нахуй. (Я - не жлоб. Нет у меня полтиника...) -
Хорошо. А тридцатку дашь? - Поехали. - Ты уж лучче сразу мне бабки
давай. А-то, знаю я...меня уже не раз найобывали... - На, не щекотись.
Малой...сцука...Что ж ты меня про лифт не предупредил?! Я ж к тебе на
8-ой этаж еле дополз... - Гыыы, не песди! Дополз же! Хуй ево знает, чо
с лифтом...Вчера, в роде, работал. - Сколько взял? Грамм? - Да ну, нах!
Какой грам, ты чо? Токо половину. И ту еле как удалось вырулить. Цены
взлетели, барыги совсем поахуевали. Ты ж понимаешь ситуацию...А чо я
твою консерву из окна не увидел? Ты чо- на тачке? - Говорю ж тебе -
хуёво мне. Не рулить, не двигаться не могу. Малой, ну, быстрее же,
быстрее! - Гогого, да ладно! Вижу, што у тебя уже клешни дрожат. Чо,
совсем хуёво? Сколько сыпать? - Хуйли ты спрашиваешь... - С
супрастином? - А есть?! - ...Ладно, дам одну, чтоб не песдел в другой
раз...Сам сможешь или тебя вляпать? - Не, сам уже не смогу. Помоги,
Малой. Да хватит уже его кипятить, выпаришь все! Давай, давай,
скорей...Ничо хоть гер? - ...Да-а, хуйня. Бодяженный. А хуйли, лучше-то
все равно нет...Да, не трясись ты так! Мешаешь! Руку зажми...щас
подлечишься. Вот ведь сцука, уже, значит, и отсыпал и разбодяжил... -
Ну, как, Серый, подраскумаривает? Я закрываю глаза и начинаю
чувствовать. Дрож растворяется в дымке спокойствия. Спокойствие и
нежность окутывают меня. Наливаются и тяжелеют ноги. Я медленно
отваливаюсь на спинку кресла. Покой. Мне тепло. Мне уже хорошо...Блять!
Словно кто-то вдруг саданул меня битой по пояснице. А! Блять! Опять
такая же хуйня! - Малой! Чо за хуйня?! - Серый? Серега! Ты чо? Тебя
тряхонуло, что ли? С хуя? - Чего ты в гер набуторил? С чем ты его
разбодяжил?! У меня рожа полыхает! А! - Погоди, погоди, Серый! Тебе
догнаца надо! Если тот- грязным был...я щас...зажми руку! - Дывый
быстрыййы, - сквозь зубы скулю я от боли: в мою спину вбивается
раскаленый кол! ...Мама...я обещал тебе перезвонить...Какая ты
молодая...красивая, ма...ма... "А сейчас Сереженька нам прочитает
стихи!" - Серёнь, ты же прочитаешь стихи бабуле и дедушке? Смотри, папа
сейчас тебя фотографировать будет - шепчет мама и легко приподняв,
ставит меня-четырехлетнего, светлоголового, по-воробьиному
нахохлившегося, мальчика на стул. Конечно же я расскажу вам стихи! Я
люблю эти стихи, потому что в них говорится про моих маму и папу. Я
улыбаюсь и кричу: - Солнце - жолтое! Море - синее! Папа - сильный! Мама
- красивая!
Автор этого текста умер, давно...
|
|
| Рубрики: Законченная история |
|
|
|
|
|
 Версия для печати
|
|
